Океан

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки. (список заголовков)
02:00 

Доступ к записи ограничен

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:47 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Пистолет холоден, он лишь механизм, в нём нет персонификации.
А меч — продолжение руки, плоти, я могу передать всю глубину ненависти к противнику, вонзив в его тело клинок своего меча.
Нет большего наслаждения, чем, погружая руку-меч в тело врага, произнести: "Прошу вас умереть".

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

02:13 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
При этом я всю жизнь до комичного старательно пытался разобраться и навести порядок в сфере, за которую, если воспользоваться тем же выражением, я в ответе. С детства я повторял себе, что лучше умереть, чем быть безвольным, слабым человеком, который сам не знает, чего ему нужно от жизни, и, не умея никого любить, хочет, чтобы любили его. Я мог бы предъявлять подобные запросы к той своей половине, что была мне подотчетна. Но там, куда моя власть не распространялась, любые усилия воли оказывались безрезультатными.

Юкио Мисима
"Исповедь Маски"

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

01:15 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Поэтому Чуя сжимал зубы и терпел, надеясь, что со временем Дазай перестанет быть таким засранцем.
Но Дазай не перестал; даже наоборот.
Накахаре все время хотелось сломать эти маски на его лице, проломить грудную клетку и воочию увидеть, есть ли у этой безжизненной ядовитой куклы сердце. Он чувствовал себя больным, когда ощущал это желание сильнее всего.
Спустя полгода совместной работы Чуя привык к напарнику. Его замечания продолжали задевать, но они уже не жалили — слегка кусались, как комары.
Чуя привык.
Он провел ладонью по лицу, закрывая глаза.
Он внезапно почувствовал себя бесконечно одиноким, непонятым даже самим собой. Внутренний мир червоточил, по крови текла кислота, изъедая кожу под бинтами.
«Если это то, что он испытывает ежедневно, то я понимаю, почему он хочет умереть», — подумал Накахара, ощущая, как сжимается сердце. Не его собственное, но оттого не менее живое.
Все же, Дазай был живым.
Чуя прижал к ключице ладонь: под пальцами ощущалось биение крови, струящейся по артериям.
Через минуту или две гнетущее чувство одиночества ушло, засев в углу разума, и Накахара глубоко вдохнул.


"Две жизни" Vague Sadness
ficbook.net/readfic/5774566


Этот фанфик сделал мне слишком больно

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

13:33 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Осмотревшись, он начал вспоминать отрывки из книги про самоубийства.
И внезапно почувствовал, что было бы неплохо покончить с этим всем раз и навсегда.
Эта мысль настолько ошеломила его, что он даже слегка протрезвел. «Что за чертовщина?».
А внутри ныло. Ныла и давила нескончаемая боль. Ненужность, бессмысленность жизни — не своей, чьей-либо вообще, но своей в том числе.
Чуя никогда не задумывался, в чем смысл его жизни. Вернее, задумывался, будучи подростком, как и любой человек — но удовлетворился неким ответом, которого уже и не помнил, и приучил себя не задавать тех вопросов, на которые не может дать ответа.
Но сейчас это нахлынуло с новой силой. «Для чего я живу?».
Убивать? Очень странный ответ: жить, чтобы отнимать жизнь других.
Но его работа состояла на половину из убийств, и на вторую половину — из договоров, встреч, перехвата оружия или ценных бумаг. Да, он был ценным членом Портовой Мафии и мог действительно собой гордиться: он всего добился сам, несмотря на людей, что старательно мешали ему, несмотря на Дазая, который, сколько себя помнил Чуя, держал в тени половину служащих организации.
Но вместе с тем все это оказалось таким бессмысленным и ненужным.
Накахара схватился за голову, чувствуя биение крови в висках. «Нет, прекрати, не загоняй себя дальше», — он отчаянно пытался остановиться, но это будто были не его мысли: казалось, что кто-то изнутри шепчет ему об этом, настойчиво, как демон с нижних кругов Ада.
«Смотри: если свернуть направо по дороге к квартире, будет мост. И ты можешь лечь на рельсы. По ночам проходят скоростные поезда.
И больше не нужно приходить в эту гребаную квартиру, таскаться на работу, где тебя все равно не ценят, жить в мире, где у тебя даже друга нет. И никто тебя не спасет. Ты никому не нужен. Никто никому не нужен».
— Остановись, — прошептал Чуя, чтобы слышать свой голос, ощущать, что он — все еще есть он. Но и голос был не его голосом — а голосом его напарника, которого он ненавидел всей душой. Чувство, сильное, как любовь, но противоположное ему. Убивающее. Грызущее. Тяжелое, как деготь, как смола. Заглатывающее, как монстр, живущий на дне океана.
Ненависть.
А к Дазаю ли? Может, к себе?
«Ты ненавидишь себя?»
Чуя запрокинул голову и закрыл глаза.
«Ты ненавидишь себя. Каждый день. Каждую минуту. Всего, с головы до ног. И хочешь себя убить. А твоя Порча? Она тоже убивает тебя. Твой азарт, что тянет тебя в бой? Твоя готовность исчерпать себя до последней капли крови ради победы? А так ли тебе нужна эта победа? Может, ты просто хочешь вымотать самого себя до предела, чтобы, наконец, рухнуть наземь и никогда больше не подняться?».
Чуя боролся из последних сил, ища внутри себя тот источник тепла и жизни, что непрестанно горел в нем. Но сейчас внутри была лишь пустота. Как если бы кто-то вырезал у него изнутри весь внутренний мир и украл, оставив рваную черную дыру.
Накахара поднялся со скамьи. Демон утих, но он был рядом, он был внутри, он сидел в голове, отяжеляя разум. Чуя шел, понимая, что должен идти, не поддаваться, какими бы бессмысленными ни казались его действия сейчас.


"Две жизни" Vague Sadness
ficbook.net/readfic/5774566

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

05:40 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
01:39 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Люди убьют тебя со временем.
Они срежут все до последнего кусочка веселья с тебя, маленькими, невинными на вид фразами, которые люди используют каждый день, типа: «Будь реалистом! Можешь хоть на секунду стать реалистом?».
Это значит: увидь реальность так, как вижу её я, или сдохни.

Нельзя извлечь пользу из урока, который не причиняет боль.
Ведь когда хочешь получить что-то, необходимо чем-то пожертвовать.
Но те, кто найдут в себе силы преодолеть боль и усвоить урок, получат в награду сердце, волю которого невозможно сломить.
Да, цельнометаллическое­ сердце.

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

14:25 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Не уступайте никому. Девочки тоже должны быть сильными. Не важно, если вами не восхищаются.
Не надо ненавидеть эру, в которой вы родились. И всегда помните, сила — это продолжать улыбаться.

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

00:52 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Выходя из такси, Салим дает ифриту двадцатку, говорит, чтоб оставил сдачу себе. А потом в порыве внезапной смелости называет ему номер своей комнаты. В ответ таксист молчит. Молодая женщина забирается на заднее сиденье, и такси отъезжает под холодным дождем.
Шесть часов вечера. Салим еще не написал факса шурину. Он выходит под дождь, покупает вечерний кебаб и картошку фри. Всего неделя, а он уже чувствует, как тяжелеет, округляется, становится мягче в этой стране под названием «Нью-Йорк».
В отеле его ожидает сюрприз: в холле, глубоко засунув руки в карманы, стоит таксист. Рассматривает стойку с черно-белыми открытками. При виде Салима он улыбается несколько смущенно.
– Я звонил в твой номер, – говорит он. – Но мне не ответили. Я решил подождать.
Салим тоже улыбается, касается его локтя.
– Я здесь, – говорит он.
Вместе они входят в освещенный тусклым зеленым светом лифт, держась за руки, поднимаются на пятый этаж. Ифрит спрашивает, можно ли ему принять душ.
– Я такой грязный, – говорит он.
Салим кивает. Потом садится на кровать, которая занимает почти все пространство белой комнатушки, слушает звук бегущей воды. Салим снимает ботинки, носки и наконец остальную одежду.
Таксист выходит из душа мокрый, обернув вокруг талии полотенце. Солнечных очков на нем нет, и в полутемной комнате в его глазах полыхает алое пламя.
Салим моргает, сгоняя слезы.
– Хотелось бы мне, чтобы ты видел то, что вижу я, – говорит он.
– Я не исполняю желаний, – шепчет ифрит, роняя полотенце, и толкает Салима – мягко, но непреодолимо – на кровать.
Проходит более часа, прежде чем ифрит кончает долгой струей в рот Салиму. Салим за это время кончил уже дважды. Сперма у ифрита странная на вкус, огненная, она обжигает Салиму горло.
Салим идет в ванную, полощет рот, чистит зубы. Когда он возвращается, таксист, мирно похрапывая, уже спит в белой постели. Салим пристраивается возле него, прижимается к ифриту теснее, и ему кажется, что кожей он ощущает песок пустыни.
Засыпая, он вдруг вспоминает, что так и не послал факс Фуаду, и испытывает укол вины. В глубине души он чувствует себя одиноким и опустошенным; он кладет руку на обмякший член ифрита и так, успокоенный, засыпает.
Они просыпаются перед рассветом, разбуженные движениями друг друга, и снова занимаются любовью. В какой-то момент Салим сознает, что плачет и что ифрит подбирает его слезы поцелуями огненных губ.
– Как тебя зовут? – спрашивает Салим таксиста.
– Имя на водительских правах, но оно не мое, – отвечает ему ифрит.
Потом Салим не мог вспомнить, когда закончился секс и когда начались сны.
Когда Салим просыпается, в белую комнату заползает холодное солнце. Он один.
Кроме того, он обнаруживает, что его чемодан с образцами исчез: все пузырьки и колечки, все сувенирные медные фонарики – все пропало, равно как и дорожная сумка, бумажник, паспорт и обратный билет на самолет в Оман.
На полу валяются джинсы, футболка и шерстяной свитер цвета пыли, а под ними – водительские права на имя Ибрагима бен Ирема, лицензия на вождение такси на то же имя, связка ключей и адрес английскими буквами на клочке бумаги. Лицо на фотографиях на лицензии и на водительских правах не слишком похоже на Салима, но, впрочем, на ифрита оно непохоже тоже.
Звонит телефон: это портье напоминает, что Салим уже уехал и его гостю придется вскоре уйти, чтобы обслуга могла убрать номер для другого постояльца.
– Я не исполняю желаний, – говорит Салим, пробуя на вкус эти складывающиеся у него во рту слова.

"Американские боги" Нил Гейман

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

01:39 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
— Тогда я счастлива.
Равик посмотрел на нее.
— Что ты сказала?
— Я счастлива, — повторила она.
Он помолчал с минуту.
— А ты понимаешь, что говоришь? — спросил он наконец.
— Да.
Тусклый свет, проникавший с улицы, отражался в ее глазах.
— Такими словами не бросаются, Жоан.
— Я и не бросаюсь.
— Счастье, — сказал Равик. — Где оно начинается и где кончается?
Он тронул ногою хризантемы. Счастье, подумал он. Голубые горизонты юности. Золотая гармония жизни. Счастье! Боже мой, куда все это ушло?
— Счастье начинается тобой и тобой же кончится, — сказала Жоан. — Это же так просто.
Равик ничего не ответил. Что она такое говорит? — подумал он.
— Чего доброго, ты еще скажешь, что любишь меня.
— Я тебя люблю.
Он сделал неопределенный жест.
— Ты же почти не знаешь меня.
— А какое это имеет отношение к любви?
— Очень большое. Любить — это когда хочешь с кем-то состариться.
— Об этом я ничего не знаю. А вот когда без человека нельзя жить — это я знаю.
— Где кальвадос?
— На столе. Я принесу. Не вставай.
Она принесла бутылку и рюмку и поставила их на пол среди цветов.
— Знаю, ты меня не любишь, — сказала она.
— В таком случае, ты знаешь больше меня. Она взглянула на него.
— Ты будешь меня любить.

Э.М.Ремарк "Триумфальная арка"

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

11:46 

— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
«Увидеть Венецию нужно в четырнадцать лет.
Лучше в тринадцать; смеяться и прыгать по лужам.
Купить до Нью-Йорка – пусть! - самый дешевый билет
И знать, что обратный, вне всяких сомнений, не нужен.

В Киев приехать, когда все каштаны в цвету,
И весело маяться на незалежном майдане.
От первой любви отравиться, рыдая, в бреду,
И вены вскрывать на обеих в заполненной ванне.

Спастись. И уехать зализывать раны в Париж.
Взбираться к Сакрекер, не считая ступеней.
Парижская ночь, как большая летучая мышь,
Накроет весь город и сядет к тебе на колени.

Вернуться в Нью-Йорк. Ведь он больше, чем дом.
Бродить по Манхеттену, глядя в бездонное небо,
И верить, что самое главное ждет нас потом...
И самое лучше место лишь там, где пока что ты не был»


(С) Диана Балыко

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.

главная