Архангельский.
— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Поэтому Чуя сжимал зубы и терпел, надеясь, что со временем Дазай перестанет быть таким засранцем.
Но Дазай не перестал; даже наоборот.
Накахаре все время хотелось сломать эти маски на его лице, проломить грудную клетку и воочию увидеть, есть ли у этой безжизненной ядовитой куклы сердце. Он чувствовал себя больным, когда ощущал это желание сильнее всего.
Спустя полгода совместной работы Чуя привык к напарнику. Его замечания продолжали задевать, но они уже не жалили — слегка кусались, как комары.
Чуя привык.
Он провел ладонью по лицу, закрывая глаза.
Он внезапно почувствовал себя бесконечно одиноким, непонятым даже самим собой. Внутренний мир червоточил, по крови текла кислота, изъедая кожу под бинтами.
«Если это то, что он испытывает ежедневно, то я понимаю, почему он хочет умереть», — подумал Накахара, ощущая, как сжимается сердце. Не его собственное, но оттого не менее живое.
Все же, Дазай был живым.
Чуя прижал к ключице ладонь: под пальцами ощущалось биение крови, струящейся по артериям.
Через минуту или две гнетущее чувство одиночества ушло, засев в углу разума, и Накахара глубоко вдохнул.


"Две жизни" Vague Sadness
ficbook.net/readfic/5774566


Этот фанфик сделал мне слишком больно

@темы: Не волнуйся, я не посвящу тебе больше ни строчки.