Архангельский.
— Боитесь? Она кивнула. — Меня? — Нет. — Города за окном? — Да. Равик закрыл окно.
Я напишу тебе письмо.
Полное помарок и клякс.
С рисунками на полях и прочими милыми каракулями.
Я расскажу тебе о том, как я устала от этого мира.
От всего что меня окружает.
От себя.
На самом деле я очень боюсь остаться одна. Боюсь потерять тебя, хотя сознательно выталкиваю всех из своей жизни, считая, что там всем будет лучше.
Но я не могу решать за двоих людей. Это неправильно.
Очень болит душа. Болят уже зажившие ссадины на теле. Болит сердце.
Нельзя столько курить. Нельзя.
Перед каждым я устраиваю никому ненужную исповедь. То, что стоило бы обсудать с психотерапевтом, не с вами.
Простите меня. Простите.
Я очень хочу все это прекратить. Очень.
Даже сейчас я смотрю на широко раскрытое окно с завистью.
Мне нигде неуютно.
Я хочу чтобы ты обняла меня. Чтобы снова сказала, что все будет хорошо. Что ты со мной.
Я никогда не буду никому так важна и дорога, как была мне ты.
И от того, что люди говорят мне иное, я чувствую себя еще хуже. Неблагодарной.
Бездарной.
Никчемной.
Пустышкой.
Какой смысл забивать мысли внутрь себя, если это убеждение всегда со мной.
А как я понимаю, терапевт от меня хочет именно этого. Прекратить так думать.
Зачем так жить, объясните мне?
Если ты сам себе враг.
еще вчера я была горда собой. Во мне была какая-то уверенность, которая сейчас рассыпалась как карточный домик.
Нельзя столько курить. Нельзя. Но я не могу, каждый раз, как я с кем-то вижусь или говорю, у меня внутри все трясется и мне необходимо что-то делать.